СЕРГЕЙ ЛОЗНИЦА: ПРОИСХОДЯЩЕЕ В ДОНБАССЕ НЕ НАЗВАНО ПРАВИЛЬНЫМ СЛОВОМ

Татьяна Карпенко, www.dw.de, 31.10.2014

На кинофестивале CinEast в Люксембурге корреспондент DW поговорил с режиссером Сергеем Лозницей о ситуации на Украине, субъективности документального кино и пропаганде.

“Один из самых выдающихся молодых кинорежиссеров”, “один из самых значительных художников современности”, – такими эпитетами наградили организаторы недавно завершившегося кинофестиваля CinEast председателя жюри Сергея Лозницу. Deutsche Welle воспользовалась случаем, чтобы узнать мнение режиссера о событиях, происходящих сейчас на территории Украины, а также о месте художника в них.

DW: На фестивале вас представили, как украинского режиссера. Но вы уже давно живете в Германии, родились в Беларуси, в Киеве закончили КПИ и работали в Институте кибернетики, потом переехали в Москву, учились во ВГИКе. Сергей Лозница это – украинский режиссер?

Сергей Лозница: Вот если бы мне такие вопросы не задавали, я сам никогда бы не задумывался. Я вам отвечу так: я – человек русской культуры, а что касается стран, это мне совершенно все равно.

- Но то, что происходит сейчас на Украине, вам близко?

- Во-первых, я – киевлянин. Во-вторых, каждому, кто жил в бывшем Советском Союзе, это должно быть близко, потому что там происходят важные вещи. Это столкновение разных типов сознания. Это война рабов за право быть рабами. Те люди, которые отстаивают мечту о Советском Союзе, они фактически мечтают о праве снова стать рабами. Чтобы за них их проблемы решали какие-то дяди: дяди Лени или дяди Вовы. Вот собственно о чем идет речь.

- Вы не раз говорили, что в вашем фильме “Майдан” главным героем является народ. Но, по-моему, это был индивидуальный процесс, когда люди выходили на баррикады не “за компанию”, а в результате некой внутренней индивидуальной переоценки ценностей.

-Ну, а почему вы исключаете присутствие суммы индивидуальностей? А ведь именно так оно и было. Вы не заставите людей не по своей воле совершить то, что они совершили. Так что это как раз большой коллектив личностей. Это не народ в смысле русском, когда “народ безмолвствует”. Это народ в совершенно ином смысле. К сожалению, у нас другое традиционное представление.

- Вы сняли несколько лент, посвященных Второй мировой войне. Вам не кажется, что можно провести параллели с тем, что сейчас происходит в Донбассе?
- А что происходит в Донбассе? Необходимо это назвать правильным словом. Это – война между Россией и Украиной. Но никто это так не называет. Мы живем в мире, в котором очевидная вещь совершенно не названа. Почему это происходит? Потому что нет языка описания. Например, если Гитлер вторгается и объявляет войну, то это – война. А если 100 танков въехали, потом выехали, потом опять въехали 5 танков – это война или нет? Непонятно. На самом деле по сути – это война. Но нет смелости, чтобы это определить таким образом.

- Перед показом фильма “Майдан” на фестивале CinEast вы сказали, что осознаете, на чьей стороне находитесь, но при этом вас как режиссера сложно обвинить в субъективности. Как вы этого добиваетесь?

- Значит я стараюсь как можно больше пространства оставить зрителю, если мы говорим о мнении, впечатлении, представлении. И убрать себя из картины на столько, на сколько это возможно. Конечно, в фильме существует мое суждение. Построение картины отражает принципы, которые заложены в моем личном видении. Каждый режиссер, безусловно, “отпечатывается” в своих картинах.

- А как вы считаете, где проходит разделительная линия, за которой художник уже становится на одну из сторон конфликта?

- Когда такие события происходят, сложно разделить в себе гражданина, художника и так далее. Когда я делаю фильм, у меня отношение к этому, я бы сказал, – профессиональное. Представьте, чтобы хирург делал операцию и при этом испытывал какие-то эмоции. Он плохой хирург тогда. Например, оператор, который снимал события (на Майдане – Ред.). Когда он участвовал в этом, он не брал в руки камеру. Он шел и помогал. А когда он брал в руки камеру, он не участвовал. Потому что это невозможно соединить. Когда вы смотрите на вещи в жизни, то сопереживаете тому, что происходит, а когда вы делаете фильм – вы делаете фильм.

- Во время вашего мастер-класса на фестивале вы говорили о пропаганде на телевидении. Чем, по вашему, пропаганда отличается от непропаганды?

-Что такое пропаганда, очень просто определить. Пропагандист заранее знает свою цель. Мне скучно заниматься пропагандой в этом смысле. Потому что пропагандист заранее знает, куда придет, что хочет вложить в голову тех, кто посмотрит эту картину. Искусство пропагандиста заключается в том, чтобы охватить аудиторию как можно шире и заставить людей думать так, как думает он. Это собственно те же тюремщики, но на новом витке развития. То есть в тюрьму сажают мозг. Зачем нам трогать тело, тратить на это деньги на содержание, на охрану? Лучше – проще: оккупировать мозг и давать указания, каким образом необходимо действовать телу.